Раздел "Блоги" доступен только зарегистрированным членам клуба "Избранное".

Непризнанная любовь Василия Кандинского

Загрузка
8004
Непризнанная любовь Василия Кандинского 19 февраля 1957 г. произошло событие, основательно всколыхнувшее мировую прессу. Немецкая художница Габриэле Мюнтер в день своего 80-летия сделала Мюнхену поистине бесценный дар, признанный одним из самых крупных в новейшей истории музеев. Она передала более 90 живописных полотен маслом, 330 работ темперой, акварелью и рисунков, живопись на стекле, множество блокнотов с набросками и 300 офортов и литографий Василия Кандинского. Кроме того — свои собственные дневники, многолетнюю переписку с Кандинским, документы по созданию альманаха и группы «Синий всадник», чьим активным участником она была, и работы художников, членов этой группы. Наконец, около двух тысяч (!) фотографий, отснятых ею же во время многочисленных совместных с Кандинским поездок и путешествий.

Все эти сокровища находятся сегодня в знаменитом мюнхенском музее Ленбаххаус и составляют основу его экспозиции.

А до передачи они хранились дома у Мюнтер, в подвале, вход в который был закамуфлирован шкафом. Это было очень рискованно, ведь после того как в 1933 г. к власти в Германии пришел Гитлер, всё искусство модерна было объявлено «дегенеративным». Произведения «дегенеративного» искусства подлежали изъятию из музеев и частных коллекций и уничтожению. Нарушение этого постановления грозило их владельцам уголовным преследованием.

Потом Мюнтер в постоянном страхе за сохранность картин пережила годы войны, вплоть до самых последних дней, когда союзнические самолеты бомбили город, а американские солдаты в поисках беглых эсэсовцев врывались в дома с обысками.

Как же досталось ей сокровище, которое она столь самоотверженно охраняла?

В преддверии встречи

Вася Кандинский родился 16 (4) декабря 1866 г. в Москве, на Чистопрудной улице, в семье коммерсанта. В 1871 г. семья перебралась в Одессу, где родители вскоре тихо-мирно разошлись. Мальчик остался с отцом, который управлял чайной фабрикой, мать через некоторое время снова вышла замуж. Воспитанием Василия занималась тетка Елизавета.

Параллельно с посещением классической гимназии Вася учится игре на фортепиано и виолончели, занимается с частным преподавателем рисованием. Особые отношения с цветом, с красками начали складываться у него уже тогда. В его детских работах часто встречались неожиданные, поражающие глаз цветовые сочетания. Удивленным, недоумевающим взрослым на вопрос «почему?» отвечал, что «каждый цвет живет своей таинственной жизнью».

Окончив гимназию, Василий вернулся в Москву, где поступил на юридический факультет Московского университета. В 1892 году он женится на двоюродной сестре Анне, которая старше его на 6 лет. Собственно, это практически всё, что известно об Анне современным исследователям. Их брак был, судя по всему, «чисто духовным». А впереди Кандинского ждала совсем другая любовь.

Крутой поворот

В 1896 году знаменитый Дерптский университет в Тарту предложил молодому ученому почетное и перспективное место профессора юриспруденции. Но у него уже созрели другие планы: он решает оставить науку, отказаться от многообещающей карьеры и посвятить себя искусству живописи. А было ему к тому времени ни много ни мало тридцать лет.

В том же году будущий художник прибывает в Мюнхен, считавшийся тогда одним из центров европейского искусства, и записывается в частную художественную школу Антона Ажбе, где учатся также А. Явленский, Дм. Кардовский, И. Грабарь и другие его соотечественники. Кстати, Грабарь в одном из писем к брату так характеризует Кандинского:

«Он какой-то чудак, очень мало напоминает художника, совершенно ничего не умеет, но, впрочем, по-видимому, симпатичный малый».

Скоро, однако, «симпатичный малый» начинает испытывать неудовлетворенность школой и процессом обучения. В 1900 году он поступает в Мюнхенскую академию художеств, в класс Франца Штука, считавшегося «первым немецким рисовальщиком». Штук прежде всего обращал внимание на композицию и архитектонику картины и достаточно прохладно относился к «буйству красок», свойственному Кандинскому. Считая палитру своего нового ученика слишком яркой, мастер потребовал от него писать только в черно-белой гамме, «изучая форму как таковую», что тот и исполнял безропотно в течение года.

В конце мая 1901 года несколько художников и скульпторов, объединившись, создали общество «Фаланга» («Phalanx»). Одним из его организаторов был Василий Кандинский. А через год он уже сам преподавал живопись в созданной при обществе школе.

Габриэле

Габриэле Мюнтер родилась в 1877 году в Берлине и была в семье четвертым, самым младшим и любимым ребенком.

В школе Габриэле любила те дисциплины, которые открывали ей мир: географию, историю. А рисование терпеть не могла: заставляли с помощью циркуля и линейки изображать всякие треугольники, круги и прочие скучные геометрические штуковины. Зато всегда и везде рисовала человеческие головы и лица. И, если это были лица знакомых, те удивлялись ее умению схватить самую суть.

В двадцать лет девушка осталась сиротой. В это время она училась на частных курсах рисования в Дюссельдорфе. Вскоре, однако, занятия были прерваны, потому что американская тетушка пригласила ее в гости. В Америке они с сестрой провели два года, объездили, что только можно. И всюду, где бы ни была Габриэле, она очень много рисовала. Портреты родственников, выразительные, порой экзотические американские пейзажи, люди и звери были запечатлены в ее альбомах. Позже в подарок от родных она получила на день рождения чудо техники — новейший и, по тем временам, очень «навороченный» фотоаппарат. 400 снимков сделала она в Америке...

И еще, наблюдая американских женщин, она стала более эмансипированной, — ведь американки так отличались от европейских дам, для которых «кюхе, кирхе, киндер» были первичны и основополагающи!


В октябре 1900 года сестры вернулись в Германию. Поначалу Габриэле не могла определиться с местом учебы, потому что по тем временам это было делом непростым. Женщин не принимали в художественные Академии многих городов. Но она получила письмо от своей приятельницы с предложением приехать в Мюнхен и вступить там в Союз женщин-художниц.

Учитель и ученица

В Мюнхене активная натура Габриэле не могла ограничиться одной только учебой. Она проявляла живейший интерес к опере и балету, вообще любила театр и посещала его так часто, как позволяли ей средства. А однажды она посетила выставку общества «Фаланга». А затем и одноименную художественную школу. А посетив, без долгих раздумий записалась в нее. Сразу к двум преподавателям: на курс лепки к скульптору Хюсгену и в класс живописи к Василию Кандинскому.

В момент встречи ей 25, ему 36 лет.

Спустя долгие годы, будучи уже в очень преклонном возрасте, пережив их любовь да и самого Кандинского, Габриэле Мюнтер запишет в дневнике: «Для меня было совершенно новым художественным впечатлением то, как Кандинский, принципиально иначе, чем все другие преподаватели, все подробно и основательно объяснял и воспринимал меня как сознательно устремленного к своим целям человека, способного ставить перед собой собственные задачи».

Габриэле Мюнтер. Прогулка на лодке. 1902 г.

Кандинский первый распознал в Мюнтер творческое видение и природный дар рисовальщика, рекомендовал ей воспринимать рисунок как «преображение действительности», а в частной беседе откровенно ей заявил:

«Тебя ничему нельзя научить. У тебя все от природы. Единственное, что я могу для тебя сделать, это оберегать и пестовать твой дар, чтобы к нему не пристало ничего неверного».

Весной 1902 года, счастливая, вдохновленная удачей Габриэле писала своим родственникам, что «наконец нашла правильного, настоящего учителя». Тем временем Кандинский приглядывался к Габриэле не только как к ученице. Казалось, в человеческом и творческом плане она была полной его противоположностью. Она была нетщеславна, спокойна, уверена в себе. О Кандинском же один из его современников высказывался в том духе, что хоть он и производит впечатление человека не от мира сего, на самом деле твердо стоит на ногах и знает, чего хочет в жизни. Однако беспокойство, тревога, неуверенность были всегда рядом, опутывали его, мешали двигаться вперед.

Их притянуло друг к другу как разнозаряженные частицы, как подтверждение принципа: каждый тянется к своей противоположности.

Двойная переписка, двойная жизнь

Летом 1902 года Кандинский вывез группу учениц в баварский городок Кохель на пленэр. Он рассредоточил учениц по берегам одноименного озера и объезжал их на велосипеде. А поскольку Габриэле, единственная из девушек, с велосипедом была знакома довольно коротко, они стали ездить вдвоем.

Разговоры во время поездок, совместные купания в озерах все больше сближали их. Однако зарождающиеся чувства изначально не были безмятежными.


Вскоре в Кохель к Василию приехала жена Аня. Опасаясь невольно выдать себя и тем самым причинить ей боль, Кандинский... попросил Габриэле уехать пораньше. 22 августа она с грустью оставила Кохель. Между ними началась переписка.


Их переписка носила «двойственный» характер. Тексты, которые могли попасться на глаза другим, писались на почтовых открытках и были нейтрально-официальными. Письма интимного характера запечатывались в конверт и опускались в почтовый ящик в другое время и в другом месте.

«Дорогая фройляйн Мюнтер! — обращается учитель к своей ученице в „официальном“ письме. — ... То, что Вы с большим успехом и удовольствием работаете шпахтелем, мне очень и очень приятно. ...Со времени Вашего отъезда я сделал четыре этюда». И так далее... И в тот же день любимой отсылается тайная открытка с видом Москвы.

Осенью оба снова в Мюнхене. А Кандинский между тем продолжает ежедневно писать своей Элле. (Так он называл ее, и так она подписывала свои письма к нему). Зачастую это были «стоны израненной души», выплески сиюминутных мыслей, ощущений. Звучала в них тема одиночества, непонятости, непокоя. Иногда он спрашивал ее о впечатлениях от своих работ и огорчался, если ей в них что-то не нравилось.

Он жаждал, чтобы Элла целиком настроилась на его волну, чувствовала каждое движение его мысли, все вибрации его души, мечтал, чтобы стерлись границы между «я» и «ты». Ревность его была столь же всеобъемлюща, как и любовь: от Эллы требовалось, чтобы она была сконцентрирована только на нем одном.

Кандинский мучается. Мюнтер тоже. Она никак не может решиться на тайные отношения, хочет ясности, пытается доказать себе и ему, что вариант «учитель — ученица» ее устраивает и другого ей не нужно. Она не хочет встречаться потихоньку, украдкой, не желает жить с нечистой совестью и начинает избегать Кандинского и его семью.


Но совсем не видеться они не могут. Тогда возникает идея чистой дружбы. Им следует прекратить тайные встречи, разговоры о любви — ибо пока их отношения остаются на этом уровне — и положиться на время, которое либо усилит, либо погасит взаимное влечение.

Первым сорвался Кандинский. Опять в его письмах замелькали обращения: «Мой нежный друг!», «Мое славное золотое сердечко!», «детка», «светлое мое счастье».

19 июля 1903 года художники встретились на пленэре уже в Кальмюнце. В те годы необычайно живописный Кальмюнц был городом художников. Даже городская гостиница «У красного дрозда», в которой селились стекавшиеся сюда живописцы, была переименована в «Дом художников». Здесь поселились и Кандинский и Мюнтер. Сегодня в ресторане гостиницы все стены увешаны фотографиями их самих, их друзей и коллег.

Василий Кандинский и Габриэле Мюнтер.

В Кальмюнце, по свидетельству биографов, отношения пары вступили в новую стадию: Элла стала возлюбленной Василия. Там же они обменялись кольцами, символизировавшими помолвку. Правда, носить их приходилось потом лишь в местах, далеких от Мюнхена и от общих знакомых. В остальное время кольца мирно покоились в шкатулке.

Габриэле Мюнтер. Кандинский, пишущий пейзаж. 1903 г. 

Теперь Василий рассматривал свою связь с Эллой как поворот к новой жизни. Он, наконец, решился на расставание с женой Аней, на что раньше у него не хватало «мужества, воли и энергии».

Годы странствий

В течение следующих пяти лет, вплоть до середины 1908 года, обручившиеся вели кочевой образ жизни. Инициатива в этом целиком принадлежала Кандинскому, ибо ему была невыносима сама мысль о том, что две его женщины — жена Анна, с которой он официально развелся лишь в 1911 году, и возлюбленная Габриэле, кому на протяжении всех лет их романа он многократно обещал оформить отношения, — что обе они могут жить в одном городе.

Василий Кандинский. Портрет Габриэле Мюнтер, 1905 г.

Таким образом, несмотря на то, что Элла, окончив обучение, сняла для себя в Швабинге ателье, где ей легко и радостно работалось, Василий настаивал, чтобы она каждый раз уезжала к брату в Бонн на то время, пока сам он находился в Мюнхене или отбывал в Россию.


А жизнь у брата была для девушки совсем не сахар! Она простодушно поспешила поставить родню в известность о новой стадии своих отношений с Кандинским и в разговорах называла его «мужем». И брата, и сестру такое положение вещей бесконечно коробило и шокировало. Сторонники традиционной семьи, родственники Мюнтер были возмущены поведением Кандинского и не доверяли его обещаниям, что при каждом удобном и неудобном случае старались внушить Элле.


Вместе они путешествовали то в Голландию, то в Швейцарию и Францию, — но возвращались всегда каждый сам по себе. Каждый раз после совместно проведенного времени следовала затяжная разлука. Эта неопределенность сводила Эллу с ума.

Кандинский во время каждой разлуки тоже глубоко страдал. Его депрессивная натура не ведала покоя, не могла обрести гармонии в новых отношениях. Совесть мучила его и из-за оставленной Анны, которой он регулярно писал и при малейшей возможности навещал, и из-за Эллы, чьей жизнью он — вольно или невольно — манипулировал. С одной стороны, он жаждал одиночества и самопогруженности в творчество, с другой — изнемогал под бременем мыслей и тоски по Элле.

Париж

Зиму 1906 года пара провела в Италии, в Рапполо, а в конце мая отправилась в Париж. Поселились в пригороде, на Севрском холме, где Элла сняла в доме целый этаж сроком на год.

Василий готовил к ежегодной выставке порядка двадцати произведений, включающих не только живопись маслом, но и гравюры, рисунки темперой и даже вышивку бисером, которую по его эскизам Элла сделала еще в Тунисе. Казалось, жизнь художников наконец налаживается. Но под маской внешнего спокойствия Василия любящее сердце Эллы чувствовало тайное отчаяние.

Василий Кандинский. Пестрая жизнь. 1907 г. 

К тому времени в Париже, на бульваре Монпарнас, существовал Союз русских художников, где регулярно появлялись многие знакомые и приятели Кандинского, в том числе Ларионов и Гончарова, Явленский и Веревкина, «мирискуссники».

Однако Кандинский предпочитал одиночество, контактов и встреч с земляками избегал, часто раздражаясь даже присутствием Эллы. Она же за эти годы достаточно изучила темные стороны натуры своего спутника и привыкла уважать любое его душевное состояние. Поскольку в мрачные периоды Василию действовали на нервы и быстрота Эллиных реакций, и ее открытость внешнему миру, и спонтанный юмор, и даже хороший аппетит, избегая разногласий, она старалась оставлять его одного. Бродила по городу, часто посещала Осенний салон, разглядывая работы разных художников и размышляя, кто из них ей ближе.

Габриэле Мюнтер. Портрет Василия Кандинского. 1906 г.

Наступил момент, когда Кандинский понял: Париж ему не нужен. Чужды они друг другу — город и художник. Ни его лирические гравюры, ни романтические сюжеты и декоративные работы темперой — ничто не вписывается в русло современных парижских тенденций. Здесь царит импрессионизм, колористические эксперименты ... Оставаться дальше незачем, пора уезжать, Элла!

И тут вдруг возникла проблема, которой он, ну, никак не мог ожидать! Его всегда уступчивая и терпимая Элла проявила твердость. Пожалуй, это было ее первое «нет», сказанное Василию.

Оставив их роскошное жилье в Севре, она сняла себе комнату в Париже и стала посещать курс рисования кистью. Эта полуживопись-полуграфика с акцентом на контур очень ей импонирует. Она делает успехи. Можно с уверенностью сказать, что из «маленькой Элхен», ученицы и верной спутницы Кандинского, в Париже выросла художница Габриэле Мюнтер.

Куда менее утешительными были итоги «личные». За 5 лет, прожитых с Кандинским, — ни настоящей семьи, ни детей. А ведь ей уже 30...


Для самого Василия парижский период стал мучительно тяжелым во всех отношениях. В работе его одолевала постоянная неудовлетворенность достигнутым; свою живопись маслом, темперой, гравюры он воспринимал как «художественный застой», повторение пройденного. Между тем, гениально и разносторонне одаренный человек, Кандинский не сомневался: ему еще удастся нечто неслыханное, он сумеет воплотить новые, революционные живописные идеи!

От Эллы он ждал безоговорочного согласия во всем и признания его мыслей и переживаний. ...Письма его той поры полны упреков, мольбы и самобичевания на грани тяжелого психоза.

Новая жизнь

Лето 1908 года в творчестве Василия Кандинского стало переломным. Именно тогда он радикально и окончательно изменил стиль и способ творческого самовыражения, начал писать абстрактные картины. В 1909 году он возглавил Новое художественное объединение Мюнхена (НХОМ). Он же сформулировал основные теоретические положения и манифест, суть которого сводилась к следующему: каждый из участников не только знает, как сказать, но знает и что сказать. И еще: художник в своих произведениях отражает не только внешний мир, но и впечатления своего внутреннего мира.

Летом того же года Элла купила для них дом в городке Мурнау недалеко от Мюнхена, и в нём у пары наконец-то началась совместная жизнь. 


Мюнхенская публика категорически не приняла первые выставки НХОМ. В своем кругу Кандинский воспроизводил жалобы владельца галереи, которому по вечерам, после закрытия, приходилось протирать картины, потому что «публика на них плевала».

Василий Кандинский. Мурнау. Вид из окна Грисброй. 1908 г.

В октябре 1910 года Кандинский на 2,5 месяца уехал в Россию. Здесь его ждал настоящий успех. Московская интеллигенция обсуждала его книгу «Духовное в искусстве». Бурлюки звали его вернуться на родину, рисовали радужные перспективы. Он участвовал в выставке «Бубнового валета». На другую выставку, проходившую в Одессе, представил 52(!) работы. Конечно, его переполняли впечатления, энергия, бодрость. Позитив в его письмах бил ключом.

Василий Кандинский. Без названия. (Первая абстрактная акварель). 1910 г.

Элла же чувствовала себя одинокой и заброшенной, грустила, сетовала на апатию и нежелание работать.

Новый 1911 год пара встречала вместе. Но летом они снова расстались — чтобы сбросить напряжение, отдохнуть от «отношений». Василий уже не так нежен и влюблен, как раньше. Элла это чувствует постоянно. Ее робкие намеки типа: «Хотелось бы знать, недостает ли тебе меня хоть немного», — остаются без ответа.

Василий Кандинский и Габриэле Мюнтер в Мюнхене.

Характер у Эллы начинает портиться. Она ощущает, что их с Василием «брак» постепенно превращается в деловой союз единомышленников. Чтобы не думать о печальном и неприятном, она с головой уходит в работу. Но чем дальше, тем больше осложняется их совместная жизнь.

Когда в октябре 1912-го Кандинский опять едет в Россию, Элла прочитывает в его письмах равнодушие к себе. «Ты живешь... для себя, обо мне не думаешь», — жалуется она. Ее собственные письма по большей части унылы и безрадостны, полны негативных эмоций. Кандинский старается быть корректным и сдержанным в своих ответах, но его внутреннее раздражение нет-нет да и прорывается на поверхность.

Когда начинается Первая мировая война, все русские, как «нежелательные лица», вынуждены в кратчайшие сроки покинуть Германию. Василий с Эллой, а также бывшей женой Анной отбывают в Швейцарию. Сначала он рассчитывает на скорое возвращение, но, видя, что война затягивается, отбывает в Москву. Перед отъездом он предлагает Элле больше не жить вместе и в дальнейшем встречаться как друзья. Элла возвращается в Мюнхен.


Они продолжают переписываться. «...Часто думаю о том, как тебе сейчас одиноко, — пишет Кандинский 25 декабря 1914 года. — Мне это очень больно. Тем не менее, мне кажется, что предложенная мной форма (отношений) — наилучшая. ...Совесть мучает меня, равно как и сознание того, что многое, что я должен был сделать, не в моих силах: против своего естества я идти не могу. Но время лечит. Вынужденно долгая разлука наверняка внесет ясность...»

Но для Эллы никакой ясности нет. Она понимает одно: он обещал и ей, и ее родным узаконить их отношения и не выполнил своего обещания. Поэтому она будет и дальше верить и ждать. Он должен, обязательно должен официально закрепить их многолетний «брак»!

Габриэле Мюнтер. Автопортрет. 1909 г. 

Это ее стремление Кандинский не до конца понимал. Зачем и кому нужна юридическая казуистика, если вместе они больше не будут?! Он не слишком задумывался, что в то время в общественном мнении связь вне брака считалась недопустимой и порочной.

Они договаривались о встрече в Стокгольме, но Кандинский раз за разом откладывает приезд. Его письма становятся все более отчужденными, он вдруг начинает заявлять, что Элла его никогда не любила по-настоящему.

...18 июля 1915 года Элла приезжает в Стокгольм. Кандинский все не едет, вместо него приходят письма: «Я приеду, чтобы увидеть тебя. Я этого очень-очень желаю. Но я не могу с тобой жить, как раньше. ...Я тебя все время вводил в заблуждение лишь потому, что сам насчет себя заблуждался». На полях этого письма ремарка Мюнтер: «Ты изменился. Ты прекрасно знаешь, что обещал в 1903 году. Надо отвечать за свои слова!»


Она остается жить в Стокгольме, встречается с творческой молодежью и занимается делами Кандинского. Зная его тяжелое материальное положение, организует ему выставку-продажу.

Наконец 23 декабря 1915 года Василий приезжает. Встреча получилась нерадостной. Он не привез ни одной картины и принялся интенсивно восполнять их отсутствие, работая у Эллы в ателье. Она тем временем всячески старалась сделать ему паблисити.

1 февраля 1916 года состоялось открытие выставки. Критика, в целом, была доброжелательная. Сам Кандинский комментировал свои абстрактные работы, объясняя публике их содержание. Кое-что ему удалось продать. С 1 по 14 марта проходила выставка Габриэле. Она вызвала широкий резонанс в прессе, а одна из художественных школ в Берлине предложила ей вести мастер-класс. Кандинский горячо рекомендовал ей это предложение принять.

16 марта 1916 года он покидал Стокгольм, обещая вернуться осенью и подготовить к тому времени документы для бракосочетания. Окончательно заявить о разрыве мужества у него не хватило.

...Больше они никогда друг друга не видели.

Post Scriptum

Что было потом? Были еще письма, но постепенно они становились все короче и приходили все реже.

В сентябре 1916 года состоялось знакомство Кандинского с Ниной Андреевской, на которой в феврале 1917 года он женился, скрыв это от Габриэле.

Письма от Кандинского после женитьбы прекратились, и встревоженная Мюнтер пыталась разыскивать его. Перед Рождеством 1917 года она даже сделала официальный запрос в Москву «о местопребывании пропавшего лица». Всегда далекая от политики, художница имела смутное представление о событиях, происходивших в это время в России. Ответа ей пришлось ждать долго, но 7 сентября 1918 года он все-таки пришел. Официальный документ гласил, что 11 июня 1918 года Кандинский «собственноручно подтвердил, что находится в живых». Все дальнейшие ее попытки найти его успеха не имели. Письма остались без ответа. 28 февраля 1920 года Габриэле Мюнтер отправилась назад в Германию.

***

Но была и вторая, она же завершающая часть «мерлезонского балета» — возвращение в 1921 году Кандинского с женой в Германию. Тогда, через некоторое время возобновилась переписка, но... не самих героев, а их адвокатов.

Кандинский требовал от Мюнтер вернуть его собственность: не только картины и предметы искусства, но и старый велосипед, носильную одежду, вещи. Причем делал это исключительно через адвокатов, не обращаясь к Мюнтер лично. Попросту игнорируя ее. Это причиняло ей боль. «Он ведет себя так, словно меня нет», — записала она в своем дневнике.

Ожесточившись, отчаявшись встретиться с Кандинским с глазу на глаз, чтобы напомнить ему о его обещаниях, клятвах и обязательствах, она написала ему последнее 40-страничное письмо, где высказала все, что думала о своем учителе, друге, гражданском муже и спутнике жизни.

Габриэле Мюнтер. Мурнау в мае. 1924 г. 

Спустя время он все-таки ответил ей, держа дистанцию и обращаясь на «Вы». Он признал, что нарушил данное ей слово и попытался объяснить причины. В конце просил не держать на него зла и обещал компенсировать моральный ущерб — материально, в основном, своими картинами.

Тем не менее, мучительные для обеих сторон переговоры продолжались еще целых четыре года, и лишь в 1926 году — десять лет спустя после их прощального свидания в Стокгольме — Габриэле Мюнтер отправила Кандинскому 26 ящиков с его имуществом. А тот в ответ прислал нотариальное заверение в том, что наделяет «госпожу Мюнтер-Кандинскую полным и безусловным правом владения всеми работами, которые он ей оставил».

Габриэле Мюнтер. Мурнауское болото. 1946 г.

Через тридцать лет Габриэле Мюнтер приняла решение передать их вместе со многими другими спасенными и сохраненными ею произведениями самого Кандинского и его сотоварищей городскому музею Мюнхена — Ленбаххаузу. Умерла она 19 мая 1962 года, в том самом доме в Мурнау, где они жили вместе с Кандинским. 

По материалам статьи Марины Барановой «История одной любви (В. Кандинский и Г. Мюнтер)», журнал «Иные берега»
Загрузка
8004
Получайте новые материалы по эл. почте:
Подпишитесь на наши группы