Раздел "Блоги" доступен только зарегистрированным членам клуба "Избранное".

Интервью Дмитрия Дмитриева, друга детства и юности Сергея Довлатова

2587

Это интервью было опубликовано в 2006 году в журнале «GALA Биография»

....Те, кто знал их обоих на рубеже 50-60-х годов, утверждают, что пара — Сережа и Дима — была неразлучной. Непосредственный свидетель и участник становления личности будущего писателя, Дмитрий Дмитриев к литературным кругам отношения не имеет. В недавнем прошлом — доцент-преподаватель Горного Института, сегодня он работает ведущим геофизиком в научно-производственном центре.

— Дмитрий Николаевич, Вы помните свое первое впечатление от Довлатова?

— Самое раннее воспоминание о Сергее — в нашем классе вдруг появился черненький пухлый мальчик. Делают перекличку первого сентября, каждый встает, называет себя. А Сережа в то время носил фамилию отца — Мечик. Пятый класс. Фамилия Мечик очень смешно звучит. А он еще и сам пухленький был — то ли Мечик, то ли мячик... В общем, раза три пришлось ему ее повторять к неописуемому восторгу класса, потому что учительница все переспрашивала. И под общий хохот Сережа сел на место очень подавленный. И я почему-то решил взять его под свою опеку. Я всех знал и был довольно сорванцовым парнем. К тому же мы жили рядом — на улице Рубинштейна — он в 23-м доме, а я — в 27-ом. Мы и сдружились. Вскоре выяснилось, что он такой же хулиганистый как и я, и это ему очень нравится, не нравится только быть Мечиком...



— Как к нему относились в классе?

— Класс наш был жестковатый, и у нас с Сережей была позиция — не тронь лучше, а то получишь. Помню, появился у нас мальчик еврей, Вовка Логовинский, с очень характерной для этой национальности внешностью, и его стали травить. Он был сыном знаменитых пианистов, Логовинского и Разумовской, которые тоже жили на Рубинштейна, в Толстовском Доме. А нам с Серегой поручили взять над ним шефство и не давать в обиду. Мы с радостью провожали его до дома, за что Вовка приглашал нас к себе и очень вкусно кормил. У них была огромная квартира, в гостиной стояло два рояля, и мы под предлогом опеки ходили туда столоваться...

— Как дела обстояли с успеваемостью?

— Учились мы так себе, но двоечниками не были. В какой-то момент моя семья переехала с Рубинштейна на улицу Салтыкова-Щедрина, но я продолжал ездить в свою старую школу на Фонтанке, пока меня оттуда не выгнали. Дело в том, что где-то в классе седьмом я вдруг неожиданно стал хулиганом. Хотя — сын интеллигентных родителей, и за девочками еще так не бегал, но вот какое-то невезение пошло... Действовали-то мы с Серегой все время на пару, а прихватывали меня. Ему везло больше. Один раз мне поручили подготовить отстающих ребят к контрольной. Я им дал задание, они сидели, что-то решали, мы с Сережей шатались без дела, было скучно. И я заметил, что паркет в классе хлипкий. Подошли — отвалилась паркетина, потом вторая. А что с ними делать? Лето, окна открыты, четвертый этаж. Я и запустил паркетину в окно. Серега потом вспоминал и изображал, как она красиво летела. А окна выходили во двор, и внизу стоял дворник. В какой-то момент он поднял голову и увидел летящую над ним паркетину. Он пригнулся, она пролетела мимо и разбила окно дома напротив. А мы сверху тоже, значит, наблюдаем. И где-то минут через пятнадцать за нами приходят. А эти поганцы отстающие сразу на меня показывают, ну меня под рученьки и к директору. У директора кличка была смешная — Кашалот...



— И за эту ерунду выгнали?

— Нет, выгнали за другое. Закончился урок физики, мы с Серегой выскакиваем в коридор, а часть ребят, которых мы не очень любили за то, что они учителям слишком часто в глаза заглядывали, осталась в классе. И Серега говорит: «Давай их закроем. Вставим ручку в душки от навесного замка...» А я — человек более технический, соображаю: «Она выпадет или сломается. Сейчас, Серега, сделаем. Вытаскивай шнурок из кеда...» Поставил его «на шухере», пошел и быстро завязал шнурком эти дужки. Оборачиваюсь — сзади меня стоит директор. И Сережа рядом молча. Отчиму моему потом сказали, что школа 206 последнее место в районе занимает, а ваш сын — последний ученик этой школы. Я был потрясен. В то время, я извиняюсь, Боря Довлатов, двоюродный брат Сережи, который учился в 219 школе, взял и пописал из окна на директора школы. И Нора, мать Сергея, мне говорила: «Какой ты хулиган по сравнению с этим обалдуем?»

— Контроль со стороны матери над жизнью Сергея был большой?

— Нет. Нора Сергеевна — как достаточно экзальтированная натура — могла возмущаться, что-то говорить такое громкое, но было ясно, что все это — сотрясание воздуха. У Сережи была очень необычная семья: мать — бывшая актриса, отец — режиссер. Они жили в разводе, хотя Донат — отец — часто к ним приходил. Они друг друга все время подкалывали, причем очень остроумно, мне чрезвычайно нравилось при этом присутствовать. Нора всегда «жучила» Доната со страшной силой — очень едко и очень смешно. Но Донат тоже за словом в карман не лез, отвечал ей в том же духе, хотя темперамента у Норы все равно было больше. Когда приходили Сережины друзья, она умела каждого охарактеризовать, но не за глаза, а тут же, при нем. Причем в зависимости от своего отношения могла вывернуть человека наизнанку жестко, но с большим юмором. Тут мне повезло, она ко мне хорошо относилась, и я скорее был соглядатаем, чем участником. Конечно, ей хотелось Сергею показать, с кем он пришел, и насколько интересен этот товарищ. И делала она это очень ловко и артистично.

— Довлатов, описывая в рассказах свою квартиру, упоминает соседей — полковника Тихомирова, мать-одиночку Зою, эстрадную певицу... Это все — реальные люди?

— Да. Был какой-то туповатый полковник, была певица, но я их плохо помню... Квартира была густонаселенной, Довлатовым принадлежало две комнаты. Одна большая, разделенная шкафом, за которым стоял Норин диванчик, и маленькая, Сережина. Он очень неплохо рисовал, хотя, насколько я знаю, нигде этому не учился: делал великолепные карикатуры, шаржи, зарисовки... И оборотная стена шкафа была вся им расписана. Там такие картинки были! Причем они менялись время от времени. Мне запомнилось что-то африканское: с пальмами, бегемотами... Кроме того, он замечательно вырезал из винных пробок разные фигурки: мордочки, слоников, человечков в цилиндре — бритвочкой за пять минут... У него был отличный художественный вкус и явные способности... А для развития всего этого его семья была материалом богатым. С отцом у Сережи была шутливая переписка: уходя, они оставляли друг другу короткие записочки. Донат придумал себе подпись: «Дон Ат», а Сережа обозначил себя «Сэр Гей». Сейчас бы он, конечно, подумал, прежде, чем в Гея превращаться, а тогда это было очень здорово. Как-то он при мне написал Донату: «Оставляю все свои мысли на 3-х страничках. Проветрить мозг необходимо. Ушли гулять и я, и Дима. Сэр Гей.» Когда мы вернулись, то нашли ответ: «К сожалению, мыслей пока гораздо меньше, чем беспорядка и грязной посуды. Дон Ат.»



— Ваш уход из школы как-то отразился на отношениях с Сергеем?

— Нет. Я перешел в школу, которая находилась рядом с моим новым домом, но мы продолжали дружить. Я приезжал к нему, он ездил ко мне, у нас был общая компания. После школы я поступил в техникум — так у меня получилось перед Горным Институтом, а Сергей — в Университет. В техникуме мне поручили заведовать стенгазетой, и я часто обращался к Сереже за помощью. Учился со мной один парень по фамилии Вакульчук, он курил сигареты с мундштуком и был чем-то на Чаплина похож: маленький, с усиками... Собирал на перерывах деньги со студентов и бежал на угол покупать им пирожки, а сдачу оставлял себе за «работу». Я о нем рассказал Сереге, он посидел, подумал и написал такой стих:

Вставив в рот большой мундштук,
Рассуждает Вакульчук:
«Если мелкими шажками
Побегу за пирожками
И со всей огромной группы
Соберу оброк некрупный
То куплю автомобиль!
Будет сказки лучше быль!
И на „Волге“ иль „Победе“
Я на практику приеду!»
Вот что думал Вакульчук,
Вставив в рот большой мундштук.

Вакульчук тогда на это страшно обиделся...

— Почему Сергеем был выбран именно филологический факультет?

— Тут мне трудно сказать. Честно говоря, мы тогда очень мало интересовались будущей профессией, я думаю, здесь дело в Норе. Она работала долгое время корректором в «Смене», была очень грамотной женщиной и нас все время шпыняла, если мы слова произносили не так или делали неправильное ударение. В то время интересы у нас с Сергеем текли в одном направлении: у кого какие девочки на курсе учатся, и когда будут танцы. Все время стоял вопрос, где нам посидеть, тогда это называлось «проблема хаты». У Сереги перспектив было гораздо больше: Нора Сергеевна уходила утром и возвращалась поздно вечером, а иногда работала в ночную. Сережа маневрировал здесь очень удачно, и я старался подстроиться под этот график. Кроме того, мы часто бывали на каких-то квартирах у его университетских знакомых. Брали с собой дешевое винишко, пили, курили, слушали музыку, ухаживали за девушками, старались быть умными, Сережа особенно...

— Ему было важно чужое мнение о нем?

— Безусловно. У него было непреодолимое желание быть первым. И, если в компании появлялся какой-нибудь остряк и интеллектуально как-то подсаживал Сергея, тот весь горел. И не находил себе места, пока не уязвит «наглеца». А если не получалось, то уходил, потому что ему становилось неинтересно и тяжело. Необходимо сказать, и в те времена я это безоговорочно принял, что в плане интеллекта и юмора Сергею равных было очень мало. Думаю, многое опять-таки было заложено в семье. Дома от него постоянно требовали мысли: либо тебя посадят в лужу, либо ты сумеешь ответить. Он часто использовал цитаты и тирады, услышанные от родителей и их ближайших друзей. Ко всему этому, он был великолепный рассказчик, и я с удовольствием слушал наши с ним истории в его изложении, настолько интересно он мог это преподнести. И я нередко ловил себя на том, что пытаюсь подражать ему: копирую манеры, использую обороты речи...



— Подобная жажда лидерства нередко является следствием серьезных комплексов...

— Наверное. У него был комплекс, что он толстян, что он неуклюжий — как же так? И мы с ним записались в боксерскую секцию, решили утвердить себя в физическом качестве. Но носы у нас оказались слишком слабые, и нам это не понравилось. Мы поняли, что по жизни сохранить нос гораздо легче, не занимаясь боксом.

— Легко с Довлатовым было дружить?

— По-разному. Все внимание в компании он всегда сосредотачивал на себя. А мне лично было сложно, потому что, честно говоря, у меня мозгов не хватало по большей части, чтобы с ним конкурировать. А при этом чувствуешь себя не очень ловко. Но мне с ним было безумно интересно и гораздо легче, чем многим нашим знакомым. Помню его эпиграмму на одного их университетского поэта:

«Твой стих хотели мы забыть,
Ты ж прозой нас уже тревожишь!
Поэтом можешь ты не быть,
Но быть писателем — не можешь!»

— Что, как вам кажется, ему в те годы не хватало для счастья?

— Внимания. Особенно девушек. У нас с ним были постоянные тренировки: как подойти, как заговорить, назначить свидание... Выдумывались фразы оригинальные, потом проверяли их: ну, давай, пошел... Случались и проколы...

— И кто из вас пользовался большим успехом?

— Я так вспоминаю, что Сергей. Во всяком случае, подход у него получался более необычным. И потом, в отличие от меня, у него был кураж. Он мог на вторую встречу позвать замуж, или устраивал какие-нибудь невероятные сцены, что приводило в шок, и «лагерь» сдавался. В атаку он шел безоглядно. А дальше происходило совещание: как теперь раззнакомиться? Однажды Боря Довлатов, который учился в Театральном Институте, доложил: «У нас есть очень симпатичная девушка — Ира Бурханова, в ТЮЗе идет спектакль, она там играет. Надо бы вам познакомиться...» И мы с Сережей друг другу: а слабо зайти? Пока дошли до театра, уже были на взводе. Сунулись на служебный вход: «Вам кого?» — «Нам Иру Бурханову» — «Она на сцене» — «У нас очень серьезное дело». Наврали с три короба, дошли до того, что чуть ли не мама у нее заболела, нам такое запросто было выдать. Выбегает к нам девчурка в пионерском галстуке, у них там детский шел спектакль, и мы начинаем ее заговаривать. Как именно — не помню, но на свидание потом она пришла.



— Как вы между собой определили — кому она достанется?

— А мы к ней на встречу пришли вдвоем. Потому что обоим она понравилась. И Сережа стал меня настойчиво спрашивать о девушке, которая была у меня на тот момент: «А как поживает Аня? А ты когда с ней встречаешься? А тебе не пора?». Одним словом стал меня отмазывать со страшной силой. Пришлось уйти, потому что девушка у меня действительно была. Ну а потом, через некоторое время, у меня с этой Аней произошел разлад, а у Сергея с Ирой тоже не сложилось, и мы с Ириной стали встречаться. И довольно скоро поженились, правда, прожили вместе не долго... Кстати, свое обручальное кольцо я потом Сереже отдал, когда он женился на Асе Пекуровской. Ася требовала кольца, а денег не было, и Сергей взял одно у матери, а второе — у меня, с возвратом. Но так оно и кануло. У них с Асей тоже ничего толком не вышло, и я вот думаю: не в кольце ли дело?

— Какой была Ася Пекуровская — эта роковая женщина довлатовской юности?

— Она была приятной. Внешне она мне не очень нравилась, но это ведь дело вкуса. Она была экстравагантна и молодых людей очень даже заводила. Не последнюю роль играло то, что она была знакома со многими известными личностями. Иметь такую девушку было престижно. Нора Сергеевна относилась к ней с неким сарказмом, и было это все как-то на грани — то ли она просто юморит, то ли хочет ее задеть: не так уж ты, голуба, и хороша...

— В своей повести «Филиал» Довлатов вспоминает, как переживал и мучился от неразделенной любви к Асе...

— Сергей был очень самолюбив во времена юности, и его, безусловно, угнетало то, что он несколько проигрывает в позиции каким-то ее знакомым. Он изо всех сил старался показать, особенно друзьям, что либо у него все о`кей, либо, что все это настолько мало его волнует, что смешно об этом говорить. Мы ведь постоянно соревновались, у кого девушка лучше, кого любят больше... Поэтому у меня лично, да, насколько я знаю, и у других, на плече он не плакал. Не изливал душу. Да и Ася была его не первым серьезным увлечением. До нее у него был крутой, я бы сказал, роман с девушкой Милой. Они встречались года полтора... Я в нем активно участвовал: несколько раз их мирил, ходил к Миле, рассказывал, как Сережа страдает, потом передавал Сереже, как мучается Мила... Все на очень высоком градусе было.

— А вторую его жену — Лену — Вы хорошо знали?

— С Леной я мало общался. Она очень тихая, спокойная, внешне была чуть на Асю похожа. У них с Сережей были ровные — так мне запомнилось — отношения. А с Милой и Асей — страсти кипели. Может, молодые тогда были, горячие, в этом дело... Сергей умел красиво сфантазировать положение, спровоцировать ситуацию, когда девушки терялись, плакали, переживали... Были и разрывы, и скандалы, и примирения, и угрозы... Однажды он Асе угрожал, что застрелится. И грохнул-таки из ружья у себя в комнате, вот тогда все эти соседи — полковники-то и подскочили...

— Как получилось, что ваши пути с Довлатовым разошлись?

— Когда я поступил в Горный Институт, Сергей ушел в армию — охранником в ВОХР. И вот с этого момента наше общение прервалось, писем мы друг другу не писали. Потом я его встретил, он шел бритый наголо в старом свитере с каким-то хмырем. И, честно сказать, какое-то неприятное впечатление у меня от той встречи осталось. После института я был распределен на Кольский полуостров, где прожил пять лет. Временами наезжал в Питер и Сергея встречал несколько раз, но это были уже эпизоды... Все его таллиннские дела, Пушкинский заповедник прошли мимо меня. А вот последняя встреча была на площади Восстания, мы тогда по Невскому прошли, прогулялись. Он рассказал, что Ася уехала в Америку, и Лена с дочкой уже там, а я удивился: а сам-то? Потом уже, из его книги я понял, что у него в то время с Большим Домом были свои счеты, его не выпускали... Скоро он эмигрировал, а я вернулся в Ленинград, перешел в Отдел Антарктических Исследований и спустя какое-то время поехал с москвичами работать на Тянь-Шань. И вот там я, покручивая приемник, вдруг попадаю на радио «Свобода» и слышу Сережин голос. И мне это было... просто бальзам на душу. Я — на Тянь-Шане, лежу в палатке, погода плохая, а где-то в Нью-Йорке, на какой-то там Стрит находится Сережа, и я слышу его голос. И дальше я понял, что у него целый цикл передач на этом радио и стал слушать его регулярно. С большим интересом и удовольствием. У него были замечательные сюжеты, рассказы, бытовые наблюдения... Последний раз я слышал, что он снял где-то дачу и купил себе старенький автомобиль «Ford». Я еще подумал: неужели Серега наконец-то сел за руль? А потом через какое-то время услышал, что он умер. Совершенно было невозможно представить. Тем более, я никакого понятия не имел, насколько у него здоровье было подорвано к тому времени. Да еще с этой страховкой ерунда какая-то...

— У него не было медицинской страховки?

— То ли не было, то ли он не уплатил взнос... Но, когда его повезли на скорой с приступом, его ни в одну больницу не принимали. Взяли только в третью или четвертую клинику, для нищих... Как потом говорили, и Лена рассказывала, его, конечно, могли бы спасти... Незадолго до этого я отослал ему письмо с нашим сотрудником, который уезжал в Нью-Йорк. Но он передать его не успел. Сережа умер.

— Когда Ваш друг Сергей Довлатов превратился для Вас в писателя Довлатова?

— Когда его стали у нас печатать. До этого я слышал от него один или два раза, что у него есть какие-то рассказы, но отнесся к этому без интереса. Воспринял это как обычный ход его деятельности. Он ведь и мне в стенгазету что-то писал, и в «Пионерскую Правду», и в газете Кораблестроительного Института работал... Но предположить, что он настолько высокохудожественно, тонко, изящно и глубоко способен изложить свою судьбу, я не мог. А вот, когда появились первые публикации, я с большим наслаждением это читал. Конечно, во имя юмора и интереса он мог иногда подтасовывать факты. И люди часто на него обижались: «А чего это он написал, что я — маленький, шепелявый и смотрю искоса? Я ведь прямо смотрю, прямо!» Но это он так думает. А Сереже было виднее...

Екатерина Григорьева

Фотографии из личного архива Дмитрия Дмитриева, отсканированы из его школьного альбома, впервые опубликованы в журнале «Гала-Биография»

2587
Получайте новые материалы по эл. почте:
Подпишитесь на наши группы