Раздел "Блоги" доступен только зарегистрированным членам клуба "Избранное".

«Чад» – неустаревающий рассказ Аркадия Аверченко о явлении, знакомом многим

1546
«Чад» – неустаревающий рассказ Аркадия Аверченко о явлении, знакомом многим

План у меня был такой: зайти в близлежащий ресторан, наскоро позавтракать, после завтрака прогуляться с полчаса по улице, потом поехать домой и до обеда засесть за работу. Кроме того, за час до обеда принять ванну, вздремнуть немного, а вечером поехать к другу, который в этот день праздновал какой-то свой юбилей. От друга — постараться вернуться пораньше, чтобы выспаться как следует и на другое утро со свежими силами засесть за работу. 

     Так я и начал: забежал в маленький ресторан и, не снимая пальто, подошел к буфетной стойке. 
     Сзади меня послышался голос: 
      — Освежиться? На скорую руку? 
     Оглянувшись, я увидел моего юбилейного друга, сидевшего в углу за столиком в компании с театральным рецензентом Буйносовым. 
     Все мы обрадовались чрезвычайно. 
      — Я тоже зашел на минутку, — сообщил юбилейный друг. — И вот столкнулся с этим буйносным человеком. Садись с нами. Сейчас хорошо по рюмке хватить. 
      — Можно не снимая пальто?.. 
      — Пожалуйста! 
     Юбиляр налил три рюмки водки, но Буйносов схватил его за руку и решительно заявил: 
      — Мне не наливай. Мне еще рецензию на завтра писать нужно. 
      — Да выпей! Какая там еще рецензия... 
      — Нет, братцы, не могу. Мне вообще пить запретили. С почками неладно. 
      — Глупости, — сказал я, закусывая первую рюмку икрой. — Какие там еще почки? 
      — Молодец, Сережа! — похвалил меня юбилейный друг. — За что я тебя люблю: за то, что никогда ты от рюмки не откажешься. 
     Именно я и хотел отказаться от второй рюмки. Но друг с таким категорическим видом налил нам по второй, что я безропотно чокнулся и влил в себя вторую рюмку. 
     И сейчас же мне чрезвычайно захотелось, чтобы и Буйносов тоже выпил. 
      — Да выпей! — умоляюще протянул я. — Ну, что тебе стоит? Ведь это свинство: мы пьем, а ты не пьешь! 
      — Почему же свинство? У меня почки... 
      — А у нас нет почек? А у юбиляра нет почек? У всякого человека есть почки. Это уж, брат, свыше... 
      — Ну, я только одну... 
      — Не извиняйся! Можешь и две выпить. Буйносов выпил первую, а мы по третьей. 
     Я обернулся направо и увидел свое лицо в зеркале. Внимательно всмотрелся и радостно подумал: «Какой я красивый!» 
     Волна большой радости залила мое сердце. Я почувствовал себя молодым, сильным, любимым друзьями и женщинами — и безудержная удаль и нежность к людям проснулась в душе моей. 
     Я ласково взглянул на юбиляра и сказал: 
      — Я хочу выпить за тебя. Чтобы ты дождался еще одного юбилея и чтобы мы были и тогда молоды так же, как теперь. 
      — Браво! Спасибо, милый. Выпьем. Спасибо, Буйное! Пей — не хами. 
      — Я не хам... хамлю, — осторожно произнес странное слово Буйносов. — А только мне нельзя. Рецензию нужно писать со свежей головой. 
      — Вздор! После напишешь. 
      — Когда же после... Ведь ее в четверть часа не напишешь. 
      — Ты?! — с радостным изумлением воскликнул юбилейный друг. — Да ты в десять минут отхватаешь такую рецензию, что все охнут! 
      — Где там... — просиял сконфуженный Буйносов и, чтобы отплатить другу любезностью за любезность, выпил вторую рюмку. 
      — Аи да мы! Вот ты смотри: скромненький, скромненький, а ведь он потихонечку нас за пояс заткнет... 
      — А вы что же думали, — засмеялся Буйносов. — И заткну. Эх, пивали мы в прежнее время! Чертям тошно было! Э-э!.. Сережа, Сережа! А ты почему же свою не выпил? 
      — Я... сейчас, — смутился я, будто бы меня поймали на краже носового платка. — Дай ветчину прожевать. 
      — Не хами, Сережа, — сказал юбилейный друг. — Не задерживай чарки. 
     Я вспомнил о своей работе. 
      — Мне бы домой нужно... Дельце одно. 
     К моему удивлению, возмутился Буйносов: 
      — Какое там еще дельце? Вздор — дельце! А у меня дела нет?! А юбиляру на вечере хлопот мало? Посидим минутку. Черт с ним, с дельцем. 
     «А действительно, — подумал я, любуясь в зеркало на свои блестящие глаза. — Черт с ним, с дельцем!..» 
     Вслух сказал: 
      — Так я пальто сниму, что ли. А то жарко. 
      — Вот! Молодец! Хорошо, что не хамишь. Снимай пальто! 
      — ...И пива я бы кружку выпил... 
      — Вот! Так. Освежиться нужно. 
     Мы выпили по кружке пива и разнеженно посмотрели друг на друга. 
      — Сережа... милый... — сказал Буйносов. — Я так вас двух люблю, что черт с ней, с рецензией. Сережа! Стой! Я хочу выпить с тобой на «ты». 
      — Да ведь мы и так на «ты»! — засмеялся я. 
      — Э, черт. Действительно. Ну, давай на «вы» выпьем. Затея показалась такой забавной, что мы решили привести ее в исполнение. 
      — Графинчик водки! — крикнул Буйносов. 
      — Водку? — удивился я. — После пива? 
      — Это освежает. Освежимся! 
      — Неужели водка освежить может? — удивился я. 
      — Еще как! Об этом даже где-то писали... Сгорание углерода и желтков... Не помню. 
      — Обедать будете? — спросил слуга. 
      — Как? Разве уже... обед?.. 
      — Да-с. Семь часов. 
     Я вспомнил, что потерял уже свою работу, небольшой сон и ванну. Сердце мое сжалось, но сейчас же я успокоился, вспомнив, что и Буйносов пропустил срочную рецензию. Никогда я не чувствовал так остро справедливости пословицы: «На миру и смерть красна». 
      — Семь часов?! — всплеснул руками юбиляр. — Черт возьми! А мой юбилей? 
     Буйносов сказал: 
      — Ну куда тебе спешить? Времени еще вагон. Посидим! Черт с ней, с рецензией. 
      — Да, брат... — поддержал и я. — Ты посиди с нами. На юбилей еще успеешь. 
      — Мне распорядиться нужно... 
      — Распорядись! Скажи, чтобы дали нам сейчас обед и белого винца. 
     Юбиляр подмигнул: 
      — Вот! Идея... Освежает! 
     Лицо его неожиданно засияло ласковой улыбкой. 
      — Люблю молодцов. Люблю, когда не хамят. Когда нам подали кофе и ликер, я бросил косой взгляд на Буйносова и сказал юбиляру: 
      — Слушай! Плюнь ты на сегодняшний юбилей. Ведь это пошлятина: соберутся идиоты, будут говорить тривиальности. Не надо! Посиди с нами. Жена твоя и одна управится. 
      — Да как же: юбилей, а юбиляра нет. 
     Буйносов задергался, заерзал на своем месте, засуетился: 
      — Это хорошо! Это-то и оригинально! Жизнь однообразна! Юбилеи однообразны! А это свежо, это молодо: юбилей идет своим чередом, а юбиляра нет. Где юбиляр? Да он променял общество тупиц на двух друзей... которые его искренне любят. 
      — Поцелуемся! — вскричал воодушевленно юбиляр. — Верно! Вот. Будем освежаться бенедиктином. 
      — Вот это яркий человек! Вот это порыв, — воодушевился Буйносов. — В тебе есть что-то такое... большое, оригинальное. Правда, Сережа? 
      — Да... У него так мило выходит, когда он говорит: «Не хами!» 
      — Не хамите! — с готовностью сказал юбиляр. — Сейчас бы кюрассо был к месту. 
      — Почему? 
      — Освежает. 
     Я уже понимал всю беспочвенность и иллюзорность этого слова, но в нем было столько уюта, столько оправдания каждой новой рюмке, каждой перемене напитка, что кюрассо был признан единственным могущим освежить нас напитком................... 
      
      — Извините, господа, сейчас гасим свет... Ресторан закрывается. 
      — Вздор! — сказал бывший юбиляр. — Не хами! 
      — Извините-с. Я сейчас счет подам. 
      — Ну, дай нам бутылку вина. 
      — Не могу-с. Буфет закрыт.
     Буйносов поднял голову и воскликнул: 
      — Ах, черт! А мне ведь сегодня вечером нужно было в театр на премьеру... 
      — Завтра пойдешь. Ну, господа... Куда же мы? Теперь бы нужно освежиться. 
     В мою затуманенную голову давно уже просачивалась мысль, что лучше всего — поехать домой и хоть отчасти выспаться. 
     Мы уже стояли на улице, осыпаемые липким снегом, и вопросительно поглядывали друг на друга. 
     Есть во всякой подвыпившей компании такой психологический момент, когда все смертельно надоедают друг, другу и каждый жаждет уйти, убежать от пьяных друзей, приехать домой, принять ванну, очиститься от ресторанной пьяной грязи, от табачной копоти, переодеться и лечь в чистую, свежую постель, под толстое уютное одеяло... Но обыкновенно такой момент всеми упускается. Каждый думает, что его уход смертельно оскорбит, обездолит других, и поэтому все топчутся на месте, не зная, что еще устроить, какой еще предпринять шаг в глухую темную полночь. 
     Мы выжидательно обернули друг к другу усталые, истомленные попойкой лица. 
      — Пойдем ко мне, — неожиданно для себя предложил я. — У меня еще есть дома ликер и вино. Слугу можно заставить сварить кофе. 
      — Освежиться? — спросил юбиляр. 
     «Как попугай заладил, — с отвращением подумал я. — Хоть бы вы все сейчас провалились — ни капельки бы не огорчился. Все вы виноваты... Не встреть я вас — все было бы хорошо, и я сейчас бы уже спал». 
     Единственное, что меня утешало, это — что Буйносов не написал рецензии, не попал на премьеру в театр, а юбиляр пропьянствовал свой юбилей. 
      — Ну, освежаться так освежаться, — со вздохом сказал юбиляр (ему, кажется, очень не хотелось идти ко мне), — к тебе так к тебе. 
     Мы повернули назад и побрели. Буйносов молча, безропотно шел за нами и тяжело сопел. Идти предстояло далеко, а извозчиков не было. Юбиляр шатался от усталости, но тем не менее в одном подходящем случае показал веселость своего нрава; именно: разбудил дремавшего ночного сторожа, погрозил ему пальцем, сказал знаменитое «Не хами!» — и с хохотом побежал за нами... 
      — Вот дурак, — шепнул я Буйносову. — Как так можно свой юбилей пропустить? 
      — Да уж... Не дал господь умишка человеку. 
     «А тебе, — подумал я, — влетит завтра от редактора... Покажет он, как рецензии не писать. Будет тебе здорово за то, что я пропустил сегодняшнюю работу и испортил завтрашнее утречко»........................ 
      
     Я долго возился в передней, пока зажег электричество и разбудил слугу. Буйносов опрокинул и разбил какую-то вазу, а юбиляр предупредил слугу, чтобы он вообще не хамил. 
     Было смертельно скучно и как-то особенно сонно-противно. Заварили кофе, но он пах мылом, а я, кроме того, залил пиджак ликером. Руки сделались липкими, но идти умыться было лень. 
     Юбиляр сейчас же заснул на новом плюшевом диване. Я надеялся, что Буйносов последует его примеру (это развязало бы, по крайней мере, мне руки), но Буйносов сидел запрокинув голову и молчаливо рассматривал потолок. 
      — Может, спать хочешь? — спросил я. 
      — Хочу, но удерживаюсь. 
      — Почему? 
      — Что же я за дурак: пил-пил, а теперь вдруг засну — хмель-то весь и выйдет. Лучше уж я посижу. 
     И он остался сидеть, неподвижный, как китайский идол, как сосуд, хранящий в себе драгоценную влагу, ни одна капля которой не должна быть потеряна. 
      — Ну, а я пойду спать, — сухо проворчал я. Проснулись поздно. 
     Все смотрели друг на друга с еле скрываемым презрением, ненавистью, отвращением. 
      — Здорово вчера дрызнули, — сказал Буйносов, из которого уже, вероятно, улетучилась вся драгоценная влага. 
      — Сейчас бы хорошо освежиться! 
     Я сделал мину любезного хозяина, послал за закуской и вином. Уселись трое с помятыми лицами... 
     Ели лениво, неохотно, устало. 
     «Как они не понимают, что нужно сейчас же встать, уйти и не встречаться! Не встречаться, по крайней мере, дня три!!!» 
     По их лицам я видел, что они думают то же самое, но ничего нельзя было поделать: вино спаяло всех трех самым непостижимым, самым отвратительным образом...

 
1546
Получайте новые материалы по эл. почте:
Подпишитесь на наши группы